— Вы, кажется, хотели чем-то старика порадовать?

— А хочу я вас порадовать дважды, — сказал я, протягивая старику две золотые монеты.

Старик принял монеты, и пошкандылял до своего рабочего стола, с лежащим на ним окуляром. Водрузив в глаз всевидящее око, он внимательно их осмотрел. Затем, набрав бесцветной жидкости из стеклянного пузырька в пипетку, капнул на монеты. Выждав несколько секунд, поднял вопрошающий взгляд на меня.

— То, что это благородный металл сомнения у меня не возникает. Но скажите бога ради, кому это понадобилось чеканить монеты будущим годом? И с какой целью? Имея золото превращать его в фальшивые монеты? Не проще ли было придать ему вид российских империалов?

Папаша Гершензон презрительно фыркнул.

— И что вы за них хотите? Учтите, много не дам, приму только как лом?

— А мне много и не надо. Меняю на цепочку с клеймом 'Амстердам 1894 г.

Улыбнулся я добродушно и как мог располагающе. Но, кажется, моя улыбка должного воздействия не оказала потому, как лицо Плюшкина разительно изменилось, приобретая лошадиную вытянутость, и землистую сероватость. Затем лицо пошло пятнами. Старче потерял дар речи.

— Да не волнуйтесь вы так, — принялся я успокаивать его, — обмен взаимовыгодный…

Не в силах сказать ни слова Лукич в знак несогласия замахал руками.

— Вам все равно от неё избавиться надо, так не лучше ли взять монетками. Сорок второй год не за горами. И смею вас уверить, именно в следующем году они перестанут быть фальшивыми.

— Да как вам такое в голову пришло?! Да кто вам такое сказал? Неслыханное дело!

Гобсек опомнился и пошел в наступление.

— Я же сказал, что порадую вас дважды. Отдам чистого золота фальшивые монеты, и заметьте не советские дензнаки, за приобретение которых вам ничего не грозит.